?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

Пространство с человеческим лицом: от Геродота до брендинга территорий

Знание-Сила. - № 1. - 2014.

Совсем недавно, во второй половине прошлого года, в интернете, усилиями сотрудников Центра гуманитарных исследований пространства Российский научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачёва (Москва), появился новый научный журнал: «Культурная и гуманитарная география». Уже вышло два номера: первый – осенью, второй – в конце декабря. Предмет его интереса – взаимодействие человека и пространства: его символические свойства и ментальные образы, «проблемы эмоционального переживания, понимания и осмысления реальных ландшафтов человеком; многообразие трактовок пространства и места в поликультурном мире»…

Предмет, как видим, предельно широкий, способный занимать представителей весьма разных специальностей. Так, собственно, и выходит: журнал задуман как междисциплинарный, предоставляющий возможности для обмена опытом всем, кому есть что сказать о пространственных аспектах человеческого существования. Правда, ведущая дисциплина здесь всё-таки, кажется, одна – или их две? – культурная и гуманитарная география. Именно её развитию журнал намерен способствовать прежде всего.

О том, какую смысловую нишу собирается занять новое издание и в чём состоят задачи представляемой им науки, наш корреспондент расспросил главного редактора журнала, кандидата географических наук Ивана Митина.


= Скажите, пожалуйста, Иван, что за теоретические и практические потребности вообще привели к возникновению культурной и гуманитарной географии? Ведь была же всем ещё со школьных времён известная география: физическая, экономическая… – и вдруг появляется новая, о которой в школе уже не рассказывали – и поэтому неспециалистам, скорее всего, мало что о ней известно. Что вызвало её к жизни?

= Я бы не сказал, что культурная география – дисциплина новая. Вспомним: о чём писал Геродот? - о том, кто где живёт, чем занимается, какие у разных народов обычаи и традиции, одежда и жилище, как они выглядят, откуда пришли... Это – именно то, что мы сегодня называем «культурной географией». Античная география вообще была по содержанию культурной – согласно нынешней классификации.

Как наука с собственным кругом задач культурная география возникла в начале ХХ века – просто в рамках развития науки, дифференциации географических наук. До тех пор география была единой. Когда она таким образом появилась сто лет назад, определились и все иные известные нам направления географии. Культурной же географии досталась определённая ниша – в советское время она по определённым причинам оказалась невостребованной, но сейчас возвращается.

= В чём разница между географией культурной и гуманитарной?

= Культурная география – это такая традиционная область, восходящая к началу ХХ века. Она исследует, как по земной поверхности распределяется разнообразие артефактов и ментифактов культуры, типов хозяйствования… Чтобы понять, откуда взялась география гуманитарная и чем она отличается, - нужно углубиться в её историю.

Культурная география в нашей стране «схлопнулась» в 1930-е годы. Лев Семёнович Берг написал тогда книгу «Ландшафтно-географические зоны СССР», где объединил природные условия, ландшафтные территории – и вытекающие из них обычаи и традиции населения. Тогда ему объяснили, что так смешивать человека и природу нельзя, и, грубо говоря, с тех пор у нас культурной географии в нашей стране практически не было.

То есть, на самом деле, она была - у меня есть статья , где я это доказываю. Четыре раза – причём люди уровня Николая Николаевича Баранского, основателя советской экономической географии, который как бы разгромил традицию антропогеографии, - заговаривали о том, что в будущем необходимо создать социально-культурную географию, которая бы изучала быт народов СССР, его особенности… – в общем, то, чем культурная география занималась всегда. Но в 1930-е это была декларация, в 1947-м – ещё одна декларация; в начале 1980-х В.М. Гохман писал, что в общественной географии должна быть география культуры… Увы, от этого она не появилась. В конце 1980-х, трудами А.Г. Дружинина и А.Г. Манакова, возникает география культуры в классическом смысле – она говорит о пространственном распределении объектов культуры. Она углубляется и расширяется; говорят уже о геоэтнокультурных зонах - о том, где размещаются разные народы и культурные группы, какие у них особенности, как эти особенности зависят от расположения, от территории и т.д.

Но параллельно с этим в начале 1990-х, благодаря Дмитрию Замятину, появляется - само собой - новое направление, связанное с представлениями «в голове». Оно не возникает ни из попыток создать культурную географию у нас, ни из западной культурной географии. Таких оснований у неё нет. И это очень важно, потому что она совсем не наследует традицию культурной географии. Далее, она практически ничего не берёт и от традиций русской антропогеографии начала ХХ века. То есть, если учение о культурном ландшафте В.Н. Калуцкова кое-что берёт из Л.С. Берга, то Д.Н. Замятин не берёт оттуда практически ничего.

= Но почему?

= Сложный вопрос. Я думаю, исконный посыл здесь был тот же, что и у так называемой новой культурной географии на Западе, основатели которой сказали: «Нам неинтересны артефакты - нам интересны ментифакты, образы». Это, по сути, постструктурализм. То есть, корни здесь - в философии и психологии. Произошедшие в то время научные революции - одна в философии и две в психологии - вызывают на Западе критику школы классической культурной географии. То есть, становится интересным не то, где какие артефакты – заборы, наличники и т.д., а о чём они говорят? Что у людей в голове? Как они себе это представляют и конструируют?

В России нечего было критиковать: ещё ничего не было. А школа всё равно возникает, - правда, в отрыве от традиций культурной географии (что, собственно, и дало основания упрекать её в «негеографичности»). Она возникла из приложения к пространству определённых философских позиций. Это новое направление и есть гуманитарная география – она занимается человеческими интерпретациями пространства и места, образами, представлениями и так далее. В этом смысле она отличается от культурной. А по содержанию они пересекаются.

То есть, процентов 60-80 культурной географии – это география гуманитарная.
Другой культурной географии, кроме гуманитарной, в нашей стране практически не получилось.

И поскольку эта дисциплина не наследует географических традиций – она расширяется куда угодно. Нельзя сказать, что вот здесь сфера её интересов заканчивается, и дальше она двигаться не может. Границ у неё нет.

= В какой степени зрелости эта дисциплина сейчас? – в стадии ли она становления, или уже оформилась в своих основных чертах?

= Сложно сказать. Мы - все, кто этим занимается - считаем, что она молодая, новая, что у нас ещё не устоялась методология, что с нашими концепциями ещё надо работать… Но в то же время сейчас, создавая журнал, я стал оглядываться: Д.Н. Замятин употребил термин «гуманитарная география» в 1999 году. Прошло 13 лет. Конечно, для научной школы, с учениками, с традициями этого мало. Но в целом для развития науки 13 лет – это довольно много. И я стал смотреть: что сегодня пишут о гуманитарной географии? У традиционных географов идёт дискуссия; культурологи о ней тоже пишут, но там дискуссии нет, там, скорее, констатация факта: они думают, что так и должно быть. Даже если кто-то против этой концепции, нет ни одного упоминания термина «гуманитарная география» без того, чтобы сказать, что есть школа Д.Н. Замятина с таким названием. То есть, с этой точки зрения гуманитарная география как таковая устоялась.

На самом деле, проблем полно. У нас нет однозначных концепций культурного ландшафта, географического образа, главное - нет понимания того, как связаны между собой её категории, как соотносятся ландшафт и образ – на этот предмет одновременно существуют диаметрально противоположные точки зрения. Впрочем, в рамках современной методологии науки это вполне нормальное явление. И связано оно уже не только с молодостью науки, но и с особенностями предметов, о которых мы говорим.

Что касается содержательного ядра, оно у нас определено совершенно чётко. Исследуем мы, коротко говоря, вот что: каким образом люди - как личности, как социальные, культурные группы, как разные сообщества - понимают, чувствуют, интерпретируют, объясняют, осмысляют то, что у них за окном. А дальше каждый оперирует теми категориями, какими хочет. Тот, кто говорит о географических образах, об идентичностях, о мифах, о культурном ландшафте - каждый раз говорит на самом деле о связанных с этим представлениях.

= С какими дисциплинами гуманитарная география граничит и сотрудничает?

= Не сразу скажешь, с кем не граничит. Во всех социальных и гуманитарных науках происходит «пространственный поворот», всем стало интересно: а как их теория, концепция применяется к пространству? Отсюда - возникновение социологии пространства, появление множества всяких теорий регионализации – которые даже не используют слова «ландшафт», не знают, что это такое, - в той же социологии, например, по брендингу, в теории коммуникации, в международных отношениях, в журналистике… Словом, не знаю, с кем мы не граничим и не сотрудничаем.

В то же время мы стали меньше сотрудничать с теми, с кем контактировали раньше - с физической географией, с геоморфологией или геохимией. А социальные, гуманитарные науки все нами интересуются. Проблема, правда, в том, что язык у нас разный. Потому что, несмотря на то, что влияние философии в гуманитарной географии было огромно, язык, на котором она говорит, остался географическим. То есть, мы на географическом языке говорим о том, что пришло, в основном, извне географии.

= Так в чём всё-таки состоит конкретное содержание представляемой вами дисциплины?

Если брать конкретные концепции, надо назвать концепцию культурного ландшафта Владимира Каганского – раз, концепцию культурного же ландшафта Юрия Веденина и Ростислава Туровского – два, и то, из чего она выросла в нашем Институте Наследия: концепцию культурного ландшафта и этнокультурного ландшафтоведения Владимира Калуцкова - три. Сюда же относится, несомненно, и концепция регионального самосознания, то есть идентичности, Михаила Петровича Крылова. Никто из перечисленных авторов не ориентируется на образы Д.Н. Замятина - каждый занимается своим предметом самостоятельно, считает, что имеет на это полное право, и, в общем, правильно считает. Надежда Замятина занимается когнитивной географией - принципами восприятия и познания пространства и структурами, которые в результате этого возникают. (Структуры – это те же образы, но на другом языке). Я придумал слово «мифогеография», - мифы здесь - это примерно то же, что и образы, но чуть более устойчивые, - идея в семиотическом подходе к ним. Мы считаем, что это - социальное явление. Для меня важен подход: те элементы, которые есть в пространстве, рассмотреть как текст и посмотреть, как этот текст интерпретируется, переозначивается семиотическими процедурами и превращается, соответственно, в мифы.

= Кого бы вы назвали в качестве главных теоретических авторитетов своей дисциплины и её отцов-основателей?

= В Большой Российской Энциклопедии есть статья «Гуманитарная география», и там сказано, что основатель её – Дмитрий Замятин. Реально, по содержанию, его роль как основателя заключается в том, что он в 1999 году, в книге «Моделирование географических образов: Пространство гуманитарной географии» - употребил выражение «гуманитарная география». Определения её он тогда не дал - просто ввёл понятие. По мере развития того, что мы под ней понимаем, название устоялось; его стал употреблять сам Д.Н. Замятин, за ним другие.

= Займёмся журналом. Какую культурную нишу он занял? В чём Вы видите его основные задачи? На какие темы он намерен обращать особенное внимание? И, наконец, представителей каких специальностей вы надеетесь видеть в качестве его авторов?

= Идея журнала выросла из альманаха «Гуманитарная география». Альманах в своё время придумал Д.Н. Замятин, чтобы силами созданного в 2004 году сектора гуманитарной географии институционализировать нашу науку. Наука к концу двухтысячных вроде бы вполне устоялась, в этом сыграли свою роль и сектор, и альманах. Но технически делать альманах было сложно. Потому что, во-первых, делался он «на энтузиазме», а во-вторых, открыто и широко не распространялся.

Поэтому изначальная идея была - сделать журнал так, чтобы он распространялся, был доступен очень широко. То есть – электронным.

Есть такой проект «Теплица социальных технологий», во главе с Алексеем Сидоренко – тоже, кстати, кандидатом географических наук. На первые журнальные три года они – наши самые большие друзья и партнёры. Они предоставили нам хостинг, техническую поддержку – благодаря им мы существуем в интернете: журнал же – это сайт, больше ничего.

Аудитория для журнала была создана уже альманахом: это и географы, и культурологи, и философы, и социологи, и вообще все, кто интересуется пространством с гуманитарных позиций. Широкая аудитория, широкая рамка. Одно только пока, к сожалению, ушло: эссеистика. На это у меня уже сил не хватает. Я не очень представляю, как это редактировать. То есть, это надо либо - на правах произведений искусства - не редактировать вовсе, как было принято в альманахе, либо (как делаю я) исходить из того, что должен быть какой-то формат. А формат у журнала строгий, классический, академический. Поэтому для эссеистики – пока, увы – места нет.

Всё остальное сохранилось, как и цель - продолжить институционализацию нашей области. Появилась и новая задача. Раз уж гуманитарная география устоялась, то нужно объединить тех, кто ею занимается и говорит на географическом языке, - с теми, кто вследствие пространственного поворота в других гуманитарных науках увлёкся пространством - и говорит, соответственно, на своём языке. (Это – к вопросу о круге авторов.) Сделать, значит, площадку, на которой они могли бы встретиться. Ведь не было – и до сих пор нет - специализированного журнала не то что по культурной географии, но, например, и по социально-экономической.. То есть, были журналы только общегеографические– «Известия РАН: Серия Географическая», «Вестник МГУ: Серия География», «Известия Русского географического общества»… И всё.

Тексты по культурной географии в эти журналы брали с трудом - в последние десять лет лучше, чем в предыдущие, но всё равно плохо. Поэтому мы пошли на другие площадки и там пытались со своим языком пробиться. У кого-то это получилось хорошо – у того же Замятина есть публикации в «ОНСе», «Логосе», в «Полисе», в «Человеке»; у кого-то плохо. Те, кто говорил на языке, более далёком от географии, были в этом более успешны. Кто говорил на менее далёком – был менее успешен, потому что его не понимали. То есть, например, язык, этнокультурного культурландшафтоведения В.Н. Калуцкова понимается гораздо сложнее, чем язык географических образов Замятина.

В то же время там возникает разговор о пространстве; начинает употребляться слово «ландшафт» - оно, однако, либо метафорическое, ничего не обозначает, - ну что может обозначать выражение «ландшафт культуры»? – за этим же нет никакой концепции, - либо его понимают как-то однобоко. Прочитали В.Л. Каганского – и думают, что вот, у этих географов есть концепт культурного ландшафта Каганского, других никаких нет. А их ещё три – как минимум, две. Да, А.Ф. Филиппов в «Социологическом обозрении» занимается социологией пространства, - но там полно и других тем. Словом, мы на эти внегеографические площадки по существу не пришли - там не возникло диалога. А площадка для диалога нужна.

Эту задачу я и добавил, когда стал делать журнал: сделать его площадкой, где можно было бы встречаться, публиковать и то, и другое, на разных языках.

Третья задача – попытаться хотя бы немножко интегрировать российскую и мировую (хотя бы ведущую англо-американскую) культурную географию. Пока что у нас очень разные теоретические рамки, очень разный статус и исследовательские подходы. Для этого мне удалось договориться с Ассоциацией Американских географов и издательством Taylor & Francis о переводе и публикации в «Культурной и гуманитарной географии» дважды в год свежих статей из ведущего мирового географического журнала «Annals of the Association of American Geographers». Первая такая переводная статья – уже во втором номере вышла.

Есть и ещё одна задача. Географы плохо идут в культурную географию. Их некому этому обучить.

= Значит, курса гуманитарной географии на соответствующих факультетах нет?

= На геофаке МГУ и нескольких других университетов курс культурной географии появился - правда, под ней подразумевается что-то, я бы сказал, странное. Алексей Викторович Новиков, который традиционно читает его в МГУ, занимался собственно культурной географией в начале 1990-х. Курс таким и остался – двадцатилетней давности: там была идеология дать что-то из гуманитарных наук, а не новые и актуальные разработки собственно культурной географии.

Хорошие разработки по культурной географии в Ставрополе. Там Василий Васильевич Чихичин в своё время написал диссертацию про географические образы и «продвигал» это направление именно в университете. Есть сибирская школа вокруг Института географии Сибирского отделения РАН, Милана Владимировна Рагулина и Вера Владимировна Куклина, - в Иркутске. В университет она тоже не пошла. В Оренбурге Татьяна Ильинична Герасименко занимается этнокультурной географией. Но это всё - капля в море.

Образовательного направления нет, некому руководить студентами, аспирантами, давать им темы по культурной географии. Но люди-то есть – и студенты, и аспиранты, - они сами приходят, они готовы этим заниматься. А публиковаться негде! - особенно в региональных университетах. Специализированных теоретических журналов нет. И тут я задумал диверсию: у нас такой - будет. Наш журнал я хочу превратить в площадку, где такие люди могли бы быстро, много и качественно публиковаться; в дополнительный канал стимулирования того, чтобы в эту тему приходили. Чтобы возникали новые имена - не единицами, случайно, а систематически. К 2014 году надеюсь сделать его ВАКовским.

= На какие основные темы вы намерены обращать внимание?

= Пойдём по рубрикам. Первой, всегда - или почти - будет «Методология и теория», в которой мы пытаемся решать нерешённую задачу культурной и гуманитарной географии: связывать между собой основные концепции, разные концепции одного и того же культурного ландшафта; разные понятия – «образ» с «идентичностью» и так далее; «идентичность» у культурологов и «идентичность» у географов… То есть, здесь будет идти работа с базовыми категориями и с самими терминами: «культурная география», «гуманитарная география».

Затем - отдельные рубрик по культурному ландшафту и образам города; со второго номера - рубрика по идентичностям. Дальше – рубрика по ментальным картографиям: всё, что касается того, как наши представления можно положить на карту и применить чисто географический метод. У нас же все методы не чисто географические, а этот – единственный географический. Потом будут рубрики тематические, возникающие по мере появления соответствующих текстов. Во втором номере, например, появились рубрики о границах и пограничье и об этнической и конфессиональной географии. Будет, видимо, отдельная рубрика по междисциплинарным городским исследованиям, включая исследования поседневной жизни горожан, представлений о городе, структурирования его пространства, строительства... Социология пространства в этой области много делает. Особую рубрику в качестве эксперимента во втором номере посвятили критической географии – направлению, которому в англо-американской географии уже 15 лет, а в России о нём толком и не слышали…

= И всё-таки: помимо теоретических задач, каким прикладным областям культурная и гуманитарная география может помочь?

= В основном в ней нуждаются две области: туризм – там очевидно нужны образы, destination images, чтобы было что продвигать, и в целом маркетинг и брендинг территорий.

Проблема в том, что все они прекрасно без культурной географии обходятся. Там есть свои концепции, свои подходы. Если это, например, маркетинг территории, там есть маркетинговый подход. А про территорию там нет ничего. Как мы продаём жвачку, так же будем «продавать» город. При этом все региональные власти уже знают, что у них должен быть бренд, - то есть, как они думают, образ, картинка, имидж. У всяких многочисленных экспертов это, как правило, не основывается на свойствах территории. То же и в туризме: надо придумать какой-то образ. У туриста он, конечно, сам собой создаётся - но проблема в том, что это образ, как правило, недостоверный, потому что вырастает из собственной головы туриста, а не из действительности.

Так вот, задача, которую я вижу у культурной географии в прикладных областях, состоит в том, чтобы возобновить связь между географической реальностью и образами, которые предлагаются и продаются – с тем, что понимается под имиджем региона. В журнале, кстати, есть для этого и рубрика «Прикладные исследования и проекты» с публикациями как раз по маркетингу и брендингу территорий. Тут, правда, большая проблема: текстов-то много, только качественных - мало.

Географы знают, как описать территорию, как выявить уникальное в ней (я об этом диссертацию писал), - и это уникальное нам нужно отдать маркетологам, и пусть они, зная, что действительно есть в территории, создают для неё бренды, туристические имиджи… Они лучше нас знают, что продаётся, что нет, - нам лезть в это не надо. Но нужно им дать основу.
Беседовала Ольга Балла

Профиль

building
znaniesila
ЖЖ-сообщество журнала "Знание-Сила"
Сайт журнала "Знание-Сила"

Календарь

Август 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Метки

Разработано LiveJournal.com